[sundance]

Война и... кошки
Замечали ли картину: кошка не спеша пересекает зал магазина, и никто не ускорит её передвижение пинком ноги или сумкой? Но с таким уважением уживается странное равнодушие, которое разъедает наши души, как раковая опухоль: сколько бездомных кошек прозябает на улицах города!
Год 1942-й. Кошек в Ленинграде остались единицы. Их появление воспринималось ленинградцами как чудо. Значит, не все съедали своих пушистых любимцев. Очевидцы вспоминают, как весной 1942 года одна полуживая от голода старушка вынесла своего мурлыку на улицу — погулять. К ней подходили люди — нет, не для того, чтобы отнять и съесть животное, — люди благодарили бабушку, что она сохранила котика. Другая бывшая блокадница рассказывала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг толпились старушки и крестились. А исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил или не обидел зверька. Двенадцатилетняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидела толпу у окна одного дома. Люди дивились на необыкновенное зрелище: на освещённом весенним солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев её, я поняла, что мы выжили», — вспоминала много лет спустя та девочка, став взрослой женщиной.Увы, такие случаи были редкостью. Зато крысы в отсутствие кошек почувствовали себя хозяевами положения: они быстро размножались и сжирали те немногие припасы, что ещё оставались, грабили огороды, но что всего страшнее — несли угрозу эпидемии. Рассказывает сотрудница храма прп.Серафима Саровского в колонии строгого режима (Форносово) Валентина Осипова: «В доме во время бомбёжки вылетели стёкла, мебель давно стопили. Мама спала на подоконнике — благо они были широкие, как лавка, — укрываясь зонтиком от дождя и ветра. Однажды кто-то, узнав, что мама беременна мною, подарил ей селёдку — ей так хотелось солёного… Дома мама положила подарок в укромный уголок, надеясь съесть после работы. Но вернувшись вечером, нашла от селёдки хвостик и жирные пятна на полу — крысы попировали. Это была трагедия, которую поймут лишь те, кто пережил блокаду». А кошку взять было негде. Да и чем её было кормить? Блокадница Кира Логинова вспоминала: «Тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. В крыс стреляли, их пытались давить танками, но ничего не получалось: они забирались и благополучно ехали на танках дальше. Это был враг организованный, умный и жестокий…» Другая блокадница с ужасом рассказывала, как однажды ночью выглянула в окно, а вся улица кишит крысами. После этого она долго не могла уснуть. Когда крысы переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться. Единственной возможностью спастись от нашествия крыс были кошки. И в апреле 1943 года, уже после прорыва блокады,председатель Ленсовета подписал постановление о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград четыре вагона дымчатых кошек». Дымчатые ярославские кошки считались лучшими крысоловами. Очевидцы рассказывали, что за ними выстраивались длиннющие очереди, как за хлебом. А в блокадном дневнике писателя Леонида Пантелеева за январь 1944 года есть любопытная запись: «Котёнок в Ленинграде стоит 500 рублей». Для примера: килограмм хлеба с рук стоил тогда 50 рублей; зарплата сторожа была 120 рублей. Зоя Корнильева рассказывала: «За кошку отдавали самое дорогое, что у нас было, — хлеб. Я сама оставляла понемногу от своей пайки, чтобы потом отдать этот хлеб за котёнка женщине, у которой окотилась кошка».Ярославские кошки отогнали грызунов от прод. складов, но полностью проблема решена не была. И в конце войны была объявлена ещё одна кошачья мобилизация — из Сибири. «Кошачий призыв» прошёл успешно. Только в Тюмени собрали 238 котов и кошек. Первым был принесён кот Амур, хозяйка которого пожелала «внести свой вклад в борьбу с ненавистным врагом». Всего привезли 5000 омских, тюменских и иркутских котов, которые и очистили наш город от грызунов, спасая для людей остатки съестных припасов, а самих людей от эпидемии.