[andreybelov]

Треск моторов проносился над гоночной трассой, как пулеметный огонь.
Пахло сгоревшим маслом, бензином и касторкой. Чудесный, возбуждающий запах,
чудесный и возбуждающий вихрь моторов.
По соседству, в хорошо оборудованных боксах, шумно возились механики.
Мы были оснащены довольно скудно. Несколько инструментов, свечи зажигания,
два колеса с запасными баллонами, подаренные нам какой-то фабрикой, немного
мелких запасных частей -- вот и все. Кестер представлял самого себя, а не
какой-нибудь автомобильный завод, и нам приходилось нести самим все расходы.
Поэтому у нас и было только самое необходимое.
Пришел Отто в сопровождении Браумюллера, уже одетого для гонки.
-- Ну, Отто, -- сказал он, -- если мои свечи выдержат сегодня, тебе
крышка. Но они не выдержат.
-- Посмотрим, -- ответил Кестер.
Браумюллер погрозил "Карлу":
-- Берегись моего "Щелкунчика"!
Так называлась его новая, очень тяжелая машина. Ее считали фаворитом.
-- "Карл" задаст тебе перцу, Тео! -- крикнул ему Ленц. Браумюллеру
захотелось ответить ему на старом, честном солдатском языке, но, увидев
около нас Патрицию Хольман, он осекся. Выпучив глаза, он глупо ухмыльнулся в
пространство и отошел.
-- Полный успех, -- удовлетворенно сказал Ленц. На дороге раздался лай
мотоциклов. Кестер начал готовиться. "Карл" был заявлен по классу спортивных
машин.
-- Большой помощи мы тебе оказать не сможем, Отто, -- сказал я, оглядев
набор наших инструментов. Он махнул рукой:
-- И не надо. Если "Карл" сломается, тут уж не поможет и целая
авторемонтная мастерская.
-- Выставлять тебе щиты, чтобы ты знал, на каком ты месте?
Кестер покачал головой:
-- Будет дан общий старт. Сам увижу. Кроме того, Юпп будет следить за
этим.
Юпп ревностно кивнул головой. Он дрожал от возбуждения и непрерывно
пожирал шоколад. Но таким он был только сейчас, перед гонками.
Мы знали, что после стартового выстрела он станет спокоен, как
черепаха.
-- Ну, пошли! Ни пуха ни пера! Мы выкатили "Карла" вперед.
-- Ты только не застрянь на старте, падаль моя любимая, -- сказал Ленц,
поглаживая радиатор. -- Не разочаруй своего старого папашу, "Карл"!
"Карл" помчался. Мы смотрели ему вслед.
-- Глянь-ка на эту дурацкую развалину, -- неожиданно послышалось рядом
с нами. -- Особенно задний мост... Настоящий страус!
Ленц залился краской и выпрямился.
-- Вы имеете в виду белую машину? -- спросил он, с трудом сдерживаясь.
-- Именно ее, -- предупредительно ответил ему огромный механик из
соседнего бокса. Он бросил свою реплику небрежно, едва повернув голову, и
передал своему соседу бутылку с пивом. Ленц начал задыхаться от ярости и уже
хотел-было перескочить через низкую дощатую перегородку. К счастью, он еще
не успел произнести ни одного оскорбления, и я оттащил его назад.
-- Брось эту ерунду, -- зашипел я.
-- Ты нам нужен здесь. Зачем раньше времени попадать в больницу!
С ослиным упрямством Ленц пытался вырваться. Он не выносил никаких
выпадов против "Карла".
-- Вот видите, -- сказал я Патриции Хольман, -- и этого шального козла
еще называют "последним романтиком"! Можете вы поверить, что он когда-то
писал стихи?
Это подействовало мгновенно. Я ударил по больному месту.
-- Задолго до войны, -- извинился Готтфрид. -- А кроме того, деточка,
сходить с ума во время гонок -- не позор. Не так ли, Пат? -- Быть
сумасшедшим вообще не позорно.
Готтфрид взял под козырек: -- Великие слова!
Грохот моторов заглушил все. Воздух содрогался. Содрогались земля и
небо. Стая машин пронеслась мимо.
-- Предпоследний! -- пробурчал Ленц. -- Наш зверь все-таки запнулся на
старте.
-- Нечего не значит, -- сказал я. -- Старт -- слабое место "Карла". Он
снимается медленно с места, но зато потом его не удержишь.
В замирающий грохот моторов начали просачиваться звуки
громкоговорителей. Мы не верили своим ушам: Бургер, один из самых опасных
конкурентов, застрял на старте. Опять послышался гул машин. Они трепетали
вдали, как саранча над полем. Быстро увеличиваясь, они пронеслись вдоль
трибун и легли в большой поворот. Оставалось шесть машин, и "Карл" все еще
шел предпоследним. Мы были наготове. То слабее, то сильнее слышался из-за
поворота рев двигателей и раскатистое эхо. Потом вся стая вырвалась на
прямую. Вплотную за первой машиной шли вторая и третья. За ними следовал
Костер: на повороте он продвинулся вперед и шел теперь четвертым. Солнце
выглянуло из-за облаков. Широкие полосы света и тени легли на дорогу,
расцветив ее, как тигровую шкуру. Тени от облаков проплывали над толпой.
Ураганный рев моторов бил по нашим напряженным нервам, словно дикая
бравурная музыка. Ленц переминался с ноги на ногу, я жевал сигарету,
превратив ее в кашицу, а Патриция тревожно, как жеребенок па заре, втягивала
в себя воздух. Только Валентин и Грау сидели спокойно и нежились на солнце.
И снова грохочущее сердцебиение машин, мчащихся вдоль трибун. Мы не спускали
глаз с Кестера. Отто мотнул головой, -- он не хотел менять баллонов. Когда
после поворота машины опять пронеслись мимо нас, Кестер шел уже впритирку за
третьей. В таком порядке они бежали по бесконечной прямой.
-- Черт возьми! -- Ленц глотнул из бутылки.
-- Это он освоил, -- сказал я Патриции. -- Нагонять на поворотах -- его
специальность.
-- Пат, хотите глоточек? -- спросил Ленц, протягивая ей бутылку.
Я с досадой посмотрел на него. Он выдержал мой взгляд, не моргнув
глазом.
-- Лучше из стакана, -- сказала она. -- Я еще не научилась пить из
бутылки.
-- Нехорошо! -- Готтфрид достал стакан. -- Сразу видны недостатки
современного воспитания.
На последующих кругах машины растянулись. Вел Браумюллер. Первая
четверка вырвалась постепенно на триста метров вперед. Кестер исчез за
трибунами, идя нос в нос с третьим гонщиком. Потом машины показались опять.
Мы вскочили. Куда девалась третья? Отто несся один за двумя первыми.
Наконец, подъехала третья машина. Задние баллоны были в клочьях. Ленц
злорадно усмехнулся; машина остановилась у соседнего бокса. Огромный механик
ругался. Через минуту машина снова была в порядке. Еще несколько кругов, но
положение не изменилось. Ленц отложил секундомер в сторону и начал
вычислять.
-- У "Карла" еще есть резервы, -- объявил он.
-- Боюсь, что у других тоже, -- сказал я.
-- Маловер! -- Он посмотрел на меня уничтожающим взглядом.
На предпоследнем круге Кестер опять качнул головой. Он шел на риск и
хотел закончить гонку, не меняя баллонов. Еще не было настоящей жары, и
баллоны могли бы, пожалуй, выдержать. Напряженное ожидание прозрачной
стеклянной химерой повисло над просторной площадью и трибунами, -- начался
финальный этап гонок.
-- Всем держаться за дерево, -- сказал я, сжимая ручку молотка.
Ленц положил руку на мою голову. Я оттолкнул его. Он улыбнулся и
ухватился за барьер.
Грохот нарастал до рева, рев до рычания, рычание до грома, до высокого,
свистящего пения моторов, работавших на максимальных оборотах. Браумюллер
влетел в поворот. За ним неслась вторая машина. Ее задние колеса скрежетали
и шипели. Она шла ниже первой. Гонщик, видимо, хотел попытаться пройти по
нижнему кругу.
-- Врешь! -- крикнул Ленц. В эту секунду появился Кестер. Его машина на
полной скорости взлетела до верхнего края. Мы замерли. Казалось, что "Карл"
вылетит за поворот, но мотор взревел, и автомобиль продолжал мчаться по
кривой.
-- Он вошел в поворот па полном газу! -- воскликнул я.
Ленц кивнул:
-- Сумасшедший.
Мы свесились над барьером, дрожа от лихорадочного напряжения. Удастся
ли ему? Я поднял Патрицию и поставил ее на ящик с инструментами:
-- Так вам будет лучше видно! Обопритесь на мои плечи. Смотрите
внимательно, он и этого обставит на повороте.
-- Уже обставил! -- закричала она. -- Он уже впереди!
-- Он приближается к Браумюллеру! Господи, отец небесный, святой
Моисей! -- орал Ленц. -- Он действительно обошел второго, а теперь подходит
к Браумюллеру.
Над треком нависла грозовая туча. Все три машины стремительно вырвались
из-за поворота, направляясь к нам. Мы кричали как оголтелые, к нам
присоединились Валентин и Грау с его чудовищным басом. Безумная попытка
Кестера удалась, он обогнал вторую машину сверху на повороте, -- его
соперник допустил просчет и вынужден был сбавить скорость на выбранной им
крутой дуге. Теперь Отто коршуном ринулся на Браумюллера, вдруг оказавшегося
только метров на двадцать впереди, Видимо, у Браумюллера забарахлило
зажигание.
-- Дай ему, Отто! Дай ему! Сожри "Щелкунчика", -- ревели мы, размахивая
руками.
Машины последний раз скрылись за поворотом. Ленц громко молился всем
богам Азии и Южной Америки, прося у них помощи, и потрясал своим амулетом. Я
тоже вытащил свой. Опершись па мои плечи, Патриция подалась вперед и
напряженно вглядывалась вдаль; она напоминала изваяние на носу галеры.
Показались машины. Мотор Браумюллера все еще чихал, то и дело слышались
перебои. Я закрыл глаза; Ленц повернулся спиной к трассе -- мы хотели
умилостивить судьбу. Чей-то крик заставил пас очнуться. Мы только успели
заметить, как Кестер первым пересек линию финиша, оторвавшись па два метра
от своего соперника.
Ленц обезумел. Он швырнул инструмент на землю и сделал стойку па
запасном колесе.
-- Что это вы раньше сказали? -- заорал он, снова встав па ноги и
обращаясь к механику-геркулесу. -- Развалина?
-- Отвяжись от меня, дурак, -- недовольно ответил ему механик. И в
первый раз, с тех пор как я его знал, последний романтик, услышав
оскорбление, не впал в бешенство. Он затрясся от хохота, словно у пего была
пляска святого Витта.